Утверждают, что Россию споили немцы при Петре I. Иные же говорят, дескать, виноваты тут сионисты. Третьи вообще считают, что русские – патологические пьяницы. Но «питейный вопрос» гораздо древнее петровских времён и намного сложнее. Пьянство – вопрос морали и нравственности, когда проблема касается одного человека. Отношение государства к спиртному – это уже область политики.

АПОСТОЛ НАРОДНОЙ ТРЕЗВОСТИ После отмены крепостного права, с началом широкого развития свободного предпринимательства наблюдается безудержный рост винокуренных заводов, сети питейных заведений и повального пьянства. Что и сказалось на народном здравии. Если в 1874 году, в год издания закона о всеобщей воинской повинности, на службу приняли 2 301 000 богатырей, то через четверть века меру роста новобранцев вынуждены были убавить на полтора вершка (около семи сантиметров), а объём груди перестали измерять. А производство спиртного всё увеличивалось. Особым пристрастием к пьянству отличались поволжские города, а Самара снискала печальную славу самого пьяного города в мире. Но именно здесь зародилась организованная борьба с пьянством.

В 1880-х годах по стране прокатилась волна антиалкогольного протеста. Сельские и волостные сходы выносили общественные приговоры по закрытию кабаков в их селениях. Писались письма царю, устраивались крестные ходы, а то и просто поджигались кабаки и пивные лавки. На этой волне правительство приняло закон, подготовленный Витте, о введении винной монополии, якобы для борьбы с пьянством. Частные винокуренные заводы перешли к государству. Казна стала пополняться «пьяными рублями». Для равномерного распределения «пьяного налога» кабаки поставили и там, где их вовсе не было. И пошло-поехало. Приговоры общин отменили, в церквях антиалкогольные проповеди запретили. Поощряемое пьянство принимало всенародный характер. Миллионы людей пропивались до нитки. Крестьяне, получившие долгожданную свободу и земельный надел, закладывали кормилицу-землю в кабаках.

В это время удивил мир человек богатырской внешности и духа, промышленник из крестьян Михаил Дмитриевич Челышов. До него обличали пьянство писатель Л. Толстой и юрист А. Кони, многие врачи и учёные. Но с деятельностью Челышова связано начало организованной борьбы с пьянством в России.

Если ныне спросить на улице Самары о Челышове, то в лучшем случае вспомнят о челышовских домах, о хорошем градостроителе – и только.

Между тем в начале века газеты России и Европы писали о нём больше, чем о Шаляпине и Горьком вместе взятых, – таков был размах его деятельности. Апостолом народной трезвости звали газетчики этого человека.

Родился Михаил Дмитриевич в 1866 году в семье бедно¬го, но мастерового крестьянина. Отец Михаила брал подряды на малярные работы и искал заказы по всей губернии. Малярное ремесло с малолетства освоили и его дети.

В это время на Волге росла, ширилась хлебопромышленная Самара – новое экономическое чудо, прозванное «вторым Чикаго». В поисках своего счастья подалась туда и семья Челышовых.

Выбиться в промышленники Челышовым помог случай. Однажды их бригада – Челышову-старшему помогали сыновья-подростки – ремонтировала дом известного самарского купца-миллионера Аржанова. Купец часто приезжал и проверял работу. Тут он и приметил крестьянского паренька Мишу Челышова. В обед вся бригада, утомившись, спала, и только Михаил жадно читал книги. Это произвело на Аржанова большое впечатление – крестьянский паренёк за книгой... Самарские купцы отличались меценатством, у них был свой кураж друг перед другом. Аржанов решил посмотреть, что выйдет из этого парня, дал ему десять тысяч рублей и сказал: «Бери, для меня это не деньги, а ты дело начнёшь. Заработаешь – отдашь, а не заработаешь – не обедняю».

Михаилу тогда едва исполнилось шестнадцать лет, и он отдал деньги отцу. Они взяли подряд на Транссибе – стройке века. Дело пошло. Через несколько лет строительная фирма «Торговый дом Д. Е. Челышов с сыновьями» превратилась в очень крупное предприятие с филиалами в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове, Ростове-на-Дону, Казани и всему Транссибу. Кроме того, торговый дом имел большую паровую мельницу, асфальтовый завод (это его асфальтом мостили первые улицы Самары), первоклассные бани, доходные дома, занимались и хлеботорговлей.

ЧелышевОчень рано, двадцати с небольшим лет, Михаил увлёкся общественно-политической деятельностью. Почти четверть века состоял гласным городской Думы. Он всегда критиковал пьянство, а в 1902 году начал большой поход против зелёного змия. В Самарскую городскую Думу внёс предложение выплатить казне то, что она наживает от продажи спиртных напитков и закрыть казенные лавки. Но тогда даже напечатать его заявление не разрешили.

Челышов встал на трудный и рискованный путь. Только в стотысячной Самаре тогда насчитывалось свыше 450 пивных и около 400 трактиров и других распивочных заведений, два пивных завода, несколько винокуренных; публичные дома с продажей спиртного на некоторых улицах шли целыми рядами. Тысячи людей – от хозяев до полотёров – кормились с пьяного дохода. Возглавлял алкогольный синдикат пивной король Поволжья Альфред фон Вакано. Ещё больше противников было в российском масштабе – от левых радикалов до одного из князей Голицыных и многих министров.

Но и соперник зелёному змию в лице Челышова достался серьёзный. Двухметрового роста, косая сажень в плечах. Вот как описывали его современники: «Лицо умное, выразительное. Говорит свободно. Жесты широкие, уверенные. Когда речь заходит о пьянстве и борьбе с зелёным змием, Челышов весь напрягается, выравнивается во весь свой рост, речь становится бурной. Видно человек говорит о самом важном. О том, что одно поставил заветной задачею своей жизни. Это фанатик своей идеи, но фанатик-делец, фанатик-практик».

Выдержка одной из речей Челышова:

«700 миллионов в прошлом году русский народ пропил в казёнках (государственные винные лавки). В промышленности – спад. Весь народ пропившийся, голый, на что ему товары покупать? Промышленность дала губернии всего 90 млн. налога. Я говорил с купцами, с заводчиками, с промышленниками, они согласны платить больше, но при одном условии:

– Дайте трезвых рабочих, трезвых приказчиков, служащих – по десяти рублей в год будем платить с головы.
Это за служащих трезвых. А что заплатили бы они за трезвый много¬миллионный народ? Не сноси народ ежегодно 700 миллионов в кабак, – он на 700 миллионов рублей покупал бы себе ситцу, обуви, сбруи, сельскохозяйственных орудий».

Речи Челышова становились опасными для алкогольной мафии. Он резко критикует и правительство, и винокуров, имевших поддержку правительства. В 1908 году винозаводчики провели два съезда, а когда общества трезвости захотели устроить свой съезд, то правительство признало его несвоевременным.

И не сносить бы Челышову головы, но он сумел развернуть на свою сторону самарский биржевой комитет – несколько десятков хлебопромышленников-миллионщиков. Это была серьёзная сила. За спиной Челышова встали мощные семейные кланы Сурошниковых, Аржановых, Соколовых, Башкировых, Жиравлёвых... С этим вынуждены были считаться и фон Вакано, и Голицын...

Вскоре Челышов вступил в партию октябристов. Вначале завоевал расположение самарских октябристов, а в 1907 году он и самарская делегация при поддержке других депутатов от крестьянства на всероссийском съезде добились решения включить борьбу с пьянством в программу партии отдельным пунктом.

Только Челышов не удовлетворился достигнутым: став депутатом Государственной Думы, он с её трибуны сделал более ста выступлений, обличающих пьянство. Челышов первым вынес проблему пьянства в парламент, неутомимо будил российскую общественность. Газеты всего мира печатали его яркие, образные речи и изречения.

7 декабря 1907 года Михаил Дмитриевич зачитал в Государственной Думе заявление, подписанное её 66 членами, и после дебатов Дума постановила избрать Комиссию о мерах борьбы с пьянством. Талантливый тактик и стратег, Челышов сделал борьбу с алкогольной мафией государственным делом. Благодаря работе комиссии был принят целый ряд законодательных актов, ограничивающих распространение хмельного зелья.

Для своих речей Челышов использовал любую трибуну: народные дома и аристократические салоны, партийные съезды и думскую трибуну. Выдающийся русский публицист М. Меньшиков так описал появление Челышова в Государственной Думе: «...среди убаюкивающих политических речей различных лидеров вдруг раздался голос совсем из другой оперы. На трибуне стоял высокого роста брюнет, промышленник из крестьян в русской поддёвке, без крахмального белья, но с крупным бриллиантом в перстне. Могучий голос, способный перекричать парламент, а главное – захвативший оратора вопрос государственной важности, хотя вовсе не политический, а бытовой... Трудно передать замешательство парламента и министров. Они казались накрытыми врасплох, они растерянно ждали, когда же кончится этот скандал – именно такое впечатление производят на них речи г. Челышова. Так бывает, когда в лицемерном обществе вдруг затешется «невоспитанный» человек, который начинает, не стесняясь, говорить правду в глаза вместо условной лжи. Наши «господа народные представители» только что расположились отвести душу в приятных политических разговорах, только что почувствовали себя ораторами, которые могут гулять в «кулуарах», делиться на «фракции», слушать «лидеров», только что они втянулись в бесконечную канитель политической метафизики, где всё – «требования», всё – «права» и, по-видимому, никаких обязанностей, – как вдруг из их же среды встаёт чёрная поддёвка, размахивая богатырской, сверкающей бриллиантовым перстнем рукой, возглашает: «Позвольте, господа! А кабак-то вы забыли?» – «Какой кабак?» – в смущении переглядываются господа кадеты, октябристы, мирно-обновленцы, постепенновцы, умереновцы или как они там называются. – «Какой кабак?» – переглядываются министры. Экая досада! Весь сценарий испорчен. Тут порядочные люди между завтраком и обедом разговаривают о политике и вдруг – кабак!..»

Провокации

Провокации алкогольной мафии против Челышова следовали одна за другой. 18 марта 1908 года в банях Челышова, где посетителям не только не подавали (а могли бы наживать на этом большие деньги на законном основании), но и запрещали приносить с собой спиртное обслуживающему персоналу, полиция обнаружила компанию с женщинами, распивающими вино и пиво, доставленное якобы прислугою бани.

В 1908 году царь Николай II принимал у себя группу депутатов 3-й Государственной Думы. Когда произнесли тост за здоровье царя, все, особенно газетчики, стали смотреть на ярого трезвенника Челышова. Он поднял бокал и... поставил его обратно. В зале был шок. Пришлось самарцу дать пояснения: «Его императорское величество знает, что я всем серд¬цем желаю здоровья Его император¬скому величеству, но даже во имя его здоровья я не стану портить своё здоровье».

Полиция знала, в какой номер идти, а в столице уже был набран номер специального журнала «Хулиган», посвящённый этому «событию»...

Пока разбирались, а тяжба длилась ровно два года, газеты печатали фельетоны и карикатуры. Во время выступления Челышова его противники выкрикивали: «А как же бани?» – и покидали зал.

Но была и поддержка у Челышова. Тысячи и тысячи писем со всей России шли в правительство и в Самару. Поддерживали люди разных национальностей и вероисповеданий: советник председателя Совета министров немец барон Мендорф, евреи – врач Шоломович и деятель культуры Тейтель, русские – инженер Зубчанинов и писатель Л. Толстой, епископ Евлогий, священник, депутат Государственной Думы Волков, прибалтийские ксендзы и татарские муллы. Шли письма из Швеции и Норвегии, Италии и Франции, Германии и США. Имя Челышова стало нарицательным: противников алкоголя теперь по всей стране называли «вторыми Челышовыми».
«Банная» провокация рассеялась свидетельскими показаниями и рядом документов. Один из них предоставил Исаак Тейтель: ему предлагали деньги подобным же образом опорочить Челышова. Он отказался, но документ сохранил. Был обнародован и другой документ подтверждающий причастность к провокации Альфреда фон Вакано (пивного короля Поволжья). Суд полностью оправдал Челышова. На этой волне его избирают председателем городской Думы, и он начинает мощную атаку на управско-трактирно-пивную олигархию.

Всем представителям местной и столичной прессы Челышов выдал открытые листы, которые давали им право свободного входа во все городские учреждения и предприятия, позволяли просматривать буквально все документы. Затем в 1910 году Челышов учредил институт контролёров с широкими полномочиями: самарский миллионер, по сути, задолго до Советов учредил народный контроль. Результаты сказались незамедлительно. Городской водопровод сразу дал на 11 500 рублей больше, чем в бесконтрольном году. Электрические сети – на 8 000 рублей больше и т.д. Раскрылась масса хищений и злоупотреблений.

В 1912 году, когда Челышов находился в Петербурге, его противники осмелели и большинством голосов упразднили контролёров самарского городского управления. Разразился очередной скандал. По приезде Михаил Дмитриевич заявил городской Думе: «...гласность, как и контроль, существовали в управе около двух лет. Теперь же, когда Дума уничтожила контроль и когда гласности устраиваются препятствия, я считаю невозможным для себя и убыточным для города руководить городским хозяйством без контроля и в темноте, как в прежнее время. Вследствие этого слагаю с себя звание городского Головы». Окончив речь, городской Голова снял с себя цепь и вышел из зала.

М.Д. Челышов умер в 1915 году. Но дело своё он успел сделать. В 1914 году, когда началась Первая мировая война, Челышов и его сторонники из Самарской городской Думы добились разрешения ввести в городе сухой закон на период воинской мобилизации. Самара стала первым губернским «сухим» городом в России. Нововведение сказалось положительно. В отличие от других городов в Самаре не было пьяных драк, грабежей и других массовых беспорядков.

Николай II благословил сухой закон на всей территории России на период войны. Закон не был жёстким. Просто власти разрешили то, чего добивался Челышов всю свою жизнь: местным земствам было дано право на своё усмотрение объявлять у себя «сухие» зоны. Не везде сразу воспользовались данным разрешением, уже через год-два практически вся Россия приняла сухой закон.


Автор: Евгений БАЖАНОВ