Деревня, где не пьют, не курят и не ругаются матомСветловолосые и голубоглазые, в горах Армении они как пришельцы с другой планеты. Кругом — Ваагни, Гамзачиган, Дебет и вдруг — село Фиолетово, где дома с резными наличниками.

На крышах — ни одной антенны. Здесь не смотрят телевизор, не читают газет, не гонят самогон, не курят и не ругаются матом. Уже почти два века в Фиолетове обособленно живут русские староверы — молокане. У них ветхозаветные имена. Входя в «дух» — молитвенный экстаз — они подпрыгивают, поэтому их зовут еще прыгунами.

Соседи уважают их за трудолюбие и патологическую честность. По-особому засоленную в дубовых кадках молоканскую капусту знают не только в Закавказье.

Век долой

Молоканское село за поворотом открывается внезапно. С домами, украшенными под теремок чердачными окнами, с изумрудными квадратами огородов. Как будто кто-то невидимый бросил между скал пестрое лоскутное одеяло.

На обочине вырастают торговые точки молокан. Продавцы стоят обособленно, прилавки с расписными навесами рассчитаны только на одного человека. Но внимание привлекают не горы картошки и банки с молоком, а лица — тонкие, просветленные, будто с картин Врубеля и Васнецова.

В ладах с совестью живут! — говорит Иван Семенов, возглавляющий Фонд помощи и содействия российским соотечественникам в Армении.

Ни один из продавцов не машет призывно руками, не нахваливает шумно товар. И это в Армении, где любят торговаться!

Притормаживаем около колоритного деда с окладистой бородой. Под распахнутым жилетом — рубаха навыпуск, тонкая подпояска. Прозрачные, как лед, глаза держат, не отпускают. Или старовер обладает гипнозом? Ходят же они «в духе», умудряются во время молитвы впадать в транс...

Накатывает волна тепла, оцепенение спадает... Побаловался дед, почувствовал свою силу и отпустил. Теперь стоит ровно, сложив руки на посохе, говорит, улыбаясь, нараспев:

Потай, приезжи? Утрафьте, возьмитя картовь. Надысь до дождя копали, приспели.

К нам спешат женщины с соседних прилавков. Все — в платьях с воротниками под горло и белых накрахмаленных передниках.

Отведуйте с душой желадной! — протягивает нам красные яблоки круглолицая молоканка. На наше «спасибо» следует напевный ответ: «На чем? На своем, на добром?»

Деревня, где не пьют, не курят и не ругаются матомНа одной из товарок поверх платья надета специальная накидка — понева. Старинная, домотканая. «Век долой! Дореволюционная Россия...» — говорит коллега.

Почувствовав на себе холодный глаз объектива, все разом закрывают лица руками. Фотокамера, как радио и телевидение, для молокан — от лукавого!

Они не признают церковной иерархии, рукотворных храмов, православных обрядов, не верят в «деревянки» — иконы, молясь, не осеняют себя крестом.

Молоканами их назвали, потому что в пост, в отличие от остальных православных, они ели молочные продукты. Первые молокане, как и многие другие староверы, не употребляли в пищу мяса, потому «очищаться» в пост им было не от чего.

380 «дымов»

Спускаемся с трассы в село. В низине всего две улицы, 380 хозяйств, по-местному — «дымов», чуть меньше 1,5 тысячи жителей. Горизонта нет, куда ни глянь, всюду — горы. Три часа езды, что до Еревана, что до Тбилиси.

Молокане считали, что сам Господь послал их сюда с определенными целями.

Власти думали, что молокане растворятся среди разноплеменного населения Закавказья, а получилось наоборот: духовные христиане сплотились и благодаря вере смогли создать на чужбине уголок России.

После тамбовских богатых черноземов молоканам досталась бурая земля, нанесенная ветром на скалы. Чтобы разбить огороды — пришлось возить плодородную почву на тачках из долины.

Первые избы молокане строили сообща. Скот, земля — все было общественным. Через несколько лет в русских селах уже работали десятки сыроделен. Общины жили замкнуто. В метрических книгах их обязали регистрировать рожденных детей, тех, кто вступал в брак, умерших. Опасаясь, что их всех перепишут и заставят перейти в православие, молокане эти книги вскоре забросили.

Власти смотрели на это сквозь пальцы. Бородатые переселенцы не нарушали закон, вели трезвый образ жизни, называли друг друга братьями и сестрами, все свободное время делили между Богом и семьей.

Решает духовенство

Деревня, где не пьют, не курят и не ругаются матомСельская улица «съезжает» к горной реке с труднопроизносимым названием Агстев. Вдруг — по нарастающей — цокот множества копыт. На дороге вырисовывается стадо коров. А можно сказать, и табун: все рогатые подкованы.

Наши буренки, чтобы подняться на горные пастбища, проходят путь в 15–17 километров, и все — по камням. Не «оденешь» копыта в железо, коровы ноги в кровь изотрут, будут хромать, — говорит Алексей Новиков — сельский староста, он же глава администрации Фиолетова.

Должность главы администрации — выборная, голосование — каждые четыре года, и вот уже скоро будет 20 лет, как он занимает этот пост.

Но реальная власть в селе, по уверениям жителей Фиолетова, принадлежит пресвитеру Николаю Ивановичу Суковицыну. Все дела — семейные, рабочие, общинные — совершаются только с одобрения 86-летнего руководителя общины.
И так было всегда. Помню, когда председателю колхоза надо было людей в субботу вывести на поля, он шел к пресвитеру, и вся община выходила на работу, — говорит Алексей Новиков.

Колхоз в Фиолетове был организован в 1934 году.При трезвом и трудолюбивом населении колхоз стал передовым.

Однажды в срочном порядке пришлось созывать собрание общины. «Сверху» спустили установку: организовать свиноферму. А молокане, по-ветхозаветному, считали свиней грязными животными, они ведь едят как своих детей, так и всякую падаль, — говорит староста. — В нашем селе никто никогда не держал хрюшек. Нашли выход: далеко за Фиолетовом выстроили бараки и наняли скотников из армян, что жили в соседней деревне.

Местные власти всегда хорошо относились к молоканам. Между двумя русскими селами — Лермонтово и Фиолетово — даже посадили березовую рощу, чтобы она напоминала нам об исторической родине. Провели в Фиолетово газ. В селе осталась работать единственная на всю Армению государственная русская школа. Выпускникам выдают направление в Российско-Армянский университет. Если всем остальным требуется набрать 19 баллов, чтобы поступить в вуз, то молоканам достаточно 8.

«Капустная Мекка»

Большинство молокан продолжают жить подсобным хозяйством. В высокогорье выращивают картофель, свеклу, морковь, но особо ценится местная необыкновенно вкусная капуста со сладким привкусом.

Деревня, где не пьют, не курят и не ругаются матомФиолетово можно назвать «капустной Меккой». В каждом дворе — гора кочанов. У выставленных на улицу столов, стуча большими ножами, работают и старики, и подростки. Два человека за день могут нарезать-нарубить до одной тонны капусты. Ее тут же мнут, солят и укладывают в огромные 500-килограммовые дубовые бочки. Туда же слоями засыпают 40 килограммов измельченной моркови.

Капуста — наша кормилица, — приглашает нас в дом Евдокия Суковицына. — На любом рынке, что в Ванадзоре, что в Ереване, знают, какова на вкус квашеная капуста по-молокански. Мы солим ее в большой емкости, в большом количестве! Главное — успеть утрамбовать бочку за один день, и все — с добрыми помыслами, с молитвой.

А во времена Советского Союза нашу капусту пробовала вся страна, — не может удержаться Алексей Новиков. — Закатывали бочки в железнодорожные вагоны — и вперед, доезжали даже до Владивостока. Территория СССР была поделена на сектора, у каждой семьи молокан был свой участок сбыта. Я с отцом, например, возил капусту в Астрахань. За год получали до 25 тысяч рублей навара, строили большие, добротные дома.

Теперь квашеную капусту за пределы Армении не вывезешь.

Таможенные и пограничные поборы обессмыслили всю торговлю, — машет рукой староста села. — Удается продать только одну треть от заготовленной. Сердце кровью обливается, когда ее бочками приходится выбрасывать.

Собранный урожай — картофель, свеклу, морковь — молокане тоже сбыть не могут. Доходит до того, что овощи скармливают скоту. Комбикорм стоит 80 драм за килограмм, а картошку можно продать только за 50.

Добрая половина села сейчас на заработках. В Ереване мужчины нанимаются ремонтировать квартиры, женщины — убирать дома. Многие молокане работают на строительстве газопроводов в Сибири. Молокан охотно нанимают в бригады сварщиков, где нужны надежные, непьющие работники. Отработав вахту в шесть месяцев, они возвращаются в Фиолетово.

У молокан принято жениться на молоканках. Молодых, что уезжают жить в другие молоканские общины в окрестности Ставрополя и Краснодара, осуждают: дескать, «затаптывают следы предков».

Нашим ребятам предлагают служить в армии в погранвойсках, нести вахту вместе с российскими пограничниками, — говорит Иван Семенов. — Так наши хлопцы стремятся попасть в чисто армянскую армию. Отслужат положенный срок — и приходят домой, прекрасно владея армянским языком. Горную страну молокане считают своей родиной.

* * *

Православные протестанты, духовные христиане, русские люди с армянскими паспортами — они будто сошли со старинных фотографий.

Они «перестояли революцию». Жизнь у староверов по-прежнему «текёть» по обрядам, они пашут впряженным в лошадь плугом, «по-бывалошному кипят с сеном», трава у них — медовая. «Покойней и угожей» им жить в горах Армении, где ниоткуда не слышно телевизора и все в мире молчит.

В воскресенье всей семьей они ходят в молитвенные собрания. На мелодии русских народных песен поют псалмы и читают отрывки из священных текстов. Разжигают дюжину самоваров, работающих на угле, пьют чай. К праздникам белят избы, «катают» лапшу и варят ее в чугунках. Полсотни человек в Фиолетове не берут пенсии: не позволяет вера, эти деньги не заработаны своими руками.

Многие из молокан сейчас очень нуждаются в помощи, но просить ее никогда не будут. Они отказываются принимать иностранные группы туристов, потому как не желают, чтобы их «изучали за деньги».

«На человека должны смотреть всего три раза: когда родится, когда в брак вступает, когда умирает», — подводит итог молоканка Евдокия.


Автор: Светлана САМОДЕЛОВА, «Московский комсомолец»